Военный конфликт вокруг Ирана стал моментом истины для Кремля и показал реальные пределы влияния России на мировую политику.
Российский президент Владимир Путин в иранском кризисе почти не проявлял активности, лишь изредка делая заявления, которые не приводили к заметным результатам. Это наглядно демонстрирует реальный масштаб влияния России при нынешнем руководстве, резко контрастируя с агрессивной риторикой наиболее громких представителей кремлёвского аппарата.
Агрессивная риторика как признак слабости
Спецпредставитель Путина Кирилл Дмитриев активно критикует западные страны на фоне напряжённых отношений с США, параллельно говоря о возможной «перезагрузке» диалога Вашингтона и Москвы и поиске выхода из войны против Украины.
Недавно он утверждал, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В другом выступлении Дмитриев назвал премьер‑министра Великобритании Кира Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Заместитель председателя Совбеза РФ Дмитрий Медведев развивает ту же линию в ещё более резких выражениях.
Задача такой риторики очевидна: сыграть на одностороннем подходе США, умалить роль Лондона, Парижа и Берлина и использовать любые трещины внутри НАТО. Однако реальное положение самой России выглядит куда менее убедительно.
Аналитики Центра Карнеги «Россия–Евразия» отмечают, что страна фактически превратилась в «экономически безнадёжный случай», завязнув в затянувшейся и крайне дорогостоящей войне, последствия которой общество может не преодолеть ещё очень долго. Институт исследований безопасности ЕС описывает отношения Москвы и Пекина как глубоко асимметричные, в которых Китай обладает значительно большей свободой манёвра, а Россия выступает младшим и зависимым партнёром.
При этом союзники по НАТО способны сказать «нет» Вашингтону, что продемонстрировал недавний пример с Ираном, вызвавший раздражение у президента США Дональда Трампа. Может ли Москва позволить себе так же отказать Пекину – большой вопрос.
Европейская комиссия заявляет, что доля российского газа в импорте ЕС сократилась с 45% в начале войны до 12% к 2025 году. Союз принял курс на полное сворачивание оставшегося импорта, лишая Москву ключевого рычага давления, работавшего десятилетиями. На этом фоне атаки Дмитриева и Медведева в адрес Европы выглядят скорее нервной реакцией.
Российские официальные лица пытаются выставить Британию, Францию и Германию слабыми, хотя факты указывают на обратное: именно Россия скована войной против Украины, ограничена в манёвре перед Китаем и практически вычеркнута из энергетического будущего Европы. Агрессивная риторика в этих условиях скорее говорит о слабости, чем о силе Кремля.
Иранский кризис: в центре — Пакистан, а не Москва
Показательно, что в урегулировании иранского кризиса ключевую роль сыграл Пакистан, который способствовал достижению соглашения о прекращении огня и готовит новый раунд переговоров. Основная дипломатия идёт через Исламабад, а не через Москву.
Россия не стала центральным участником этих усилий, даже несмотря на то, что речь идёт о будущем её важного партнёра на Ближнем Востоке. Кремль оказался, по сути, не нужен в момент, когда его союзник столкнулся с экзистенциальным вызовом.
Москва в такой конфигурации выступает сторонней силой с собственными интересами, но без достаточного доверия и авторитета, чтобы взять на себя роль ключевого кризисного посредника.
Когда появились сообщения о том, что Россия якобы предоставляет Ирану разведданные для ударов по американским целям, в Вашингтоне отреагировали без особого внимания — не потому, что информация заведомо ложная, а потому, что она мало что меняет на земле. Подписанный в январе 2025 года договор о стратегическом партнёрстве между Москвой и Тегераном так и не стал полноценным пактом о взаимной обороне, что подчёркивает ограниченные реальные возможности сторон помогать друг другу.
Экономические дивиденды без глобального влияния
Единственный серьёзный аргумент в пользу того, что Россия что‑то выиграла от иранского кризиса, носит экономический, а не стратегический характер. Доходы Москвы выросли за счёт высоких цен на нефть после сбоев в Персидском заливе и смягчения американских санкций против российского экспорта, а не благодаря способности Кремля управлять конфликтом или сдерживать его участников.
До этого нефтяные доходы России резко сократились, дефицит бюджета становился политически чувствительным, и расчёты показывают, что война в Иране фактически удвоила базовые налоговые поступления от нефти в апреле — до примерно 9 млрд долларов. Для российской экономики это ощутимое облегчение.
Но подобная ситуация не является признаком глобального лидерства. Получение выгоды из‑за изменения политики Вашингтона — это оппортунизм, а не собственный рычаг влияния. Страна в таком положении выступает не создателем правил, а случайным бенефициаром чужих решений. И этот баланс может столь же быстро измениться в противоположную сторону.
Жёсткий потолок в отношениях с Китаем
Куда более серьёзной проблемой становится сужающаяся свобода манёвра Москвы в диалоге с Пекином. Европейский институт исследований безопасности говорит о «резком разрыве в уровне зависимости», который даёт Китаю «асимметричную стратегическую гибкость».
Китай способен относительно безболезненно перестраивать свои связи, если издержки растут, тогда как у России существенно меньше возможностей для давления, учитывая её зависимость от китайских товаров и рынков. Особенно это заметно на фоне того, что значительная часть подсанкционной российской нефти уходит именно в Китай и используется для финансирования войны против Украины.
Такой расклад гораздо точнее отражает нынешнюю иерархию, чем привычные штампы об «антизападной оси». Россия в этих отношениях явно не равна Китаю: её роль ограничена, а пространство для самостоятельной политики сокращается.
Ожидается, что это станет заметно и во время перенесённого визита Дональда Трампа в Китай, намеченного на 14–15 мая. Для Пекина приоритетом остаются стабильные отношения с США — главным соперником и одновременно ключевым партнёром.
Стратегическое сотрудничество с Россией важно для Китая, но остаётся вторичным по отношению к американскому направлению, напрямую связанному с ключевыми задачами Пекина: ситуацией вокруг Тайваня, балансом сил в Индо‑Тихоокеанском регионе, мировой торговлей и инвестициями. Россия в этой системе координат действует под внешне заданным «потолком», а не на вершине мировой иерархии.
Роль «спойлера»: у Кремля остаются лишь рискованные ходы
Несмотря на ослабление глобальных позиций, у Путина всё ещё есть инструменты давления, хотя ни один из них не способен радикально изменить международные расклады. Россия по‑прежнему может усиливать гибридное давление на страны НАТО с помощью кибератак, политического вмешательства, экономического шантажа и эскалации угроз, включая более прямые ядерные намёки.
Москва может попытаться нарастить интенсивность боевых действий в Украине в период нового наступления, когда дипломатические каналы фактически заблокированы, и активнее демонстрировать современные виды вооружений, включая гиперзвуковые системы вроде «Орешника». Параллельно она способна углубить скрытую поддержку Тегерана, увеличивая стоимость конфликта для Вашингтона, хотя подобные шаги грозят сорвать любой прогресс в отношениях с администрацией Трампа по вопросам Украины и санкций.
Все эти меры представляют собой серьёзные риски, но по сути являются тактикой «спойлера» — поведения игрока, который не может диктовать правила, но способен осложнять игру другим.
У Путина действительно остаются определённые карты, однако это карты участника со слабой рукой, который делает ставку на блеф и эскалацию, а не на возможность формировать повестку и определять исход партии.
Экономическое давление войны против Украины
Военная кампания против Украины уже нанесла чувствительный удар по российскому нефтяному сектору. По данным открытых источников, удары украинских беспилотников по нефтяной инфраструктуре привели к рекордному снижению добычи в России: в апреле объём добычи, по оценкам, сократился на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.
Если сопоставлять нынешние цифры с уровнем конца 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что создаёт дополнительные бюджетные и инфраструктурные риски для Москвы.
Параллельно в Европейском союзе обсуждается запрет на въезд для граждан России, принимавших участие в боевых действиях против Украины. Соответствующие предложения планируется вынести на рассмотрение Европейского совета, заседание которого запланировано на июнь текущего года.
